Кошмары «Белых обезьян»
Комедиограф Юрий Мамин молчал десять лет. Размышлял, выбирал, вынашивал…
Правда, временами, когда кончалась очередная порция спонсорских денег, его лик, как оттиск Христа на плащанице, возникал на страницах газет рядом с гневными обличениями алчных олигархов, бюрократов от искусства, да и всего нашего общественного строя.
Действительно, где это видано, чтобы сатирик такого масштаба ходил с протянутой рукой, собирая с миру по нитке на свой очередной шедевр?
И вот, наконец, долгожданный продукт - комедия «Не думай про белых обезьян» -готов.
Известие о том, что фильм будет в стихах, я перенес стоически. В конце концов, мы помним и «Гусарскую балладу», и «Романс о влюбленных», пользовавшихся успехом у многих поколений зрителей.
Но, согласитесь, что в наше пронизанное любовью к изящной словесности время, рифмовать диалоги – шаг непонятный и более чем смелый.
По окончании просмотра я понял, что толкнуло режиссера на этот скользкий путь, но о грустном поговорим немного позже.
Итак, циничный молодой бармен Вова, похожий на Абрамовича, и простой, как батон за 13, получает от своего будущего тестя (авторитетного предпринимателя) подвал для обустройства ресторана и помещение для проживания на чердаке. Открыв заколоченную наглухо дверь в новую квартиру, Вова вдруг обнаруживает в своем душе голую Дарью (Екатерину Ксеньеву), более известную нам в качестве дочери Юрия Мамина.
Забегая вперед, скажу, что в дальнейшем Дарья будет разоблачаться перед камерой при малейшей возможности. И эта процедура станет, так сказать, лейтмотивом всего фильма.
Однако спешу охладить пыл зрителей мужской национальности. Дело в том, что девушке повезло с отцом, а вот с достоинствами фигуры – здесь сложнее.
Но поскольку в первые минуты фильма общение в стихах на бытовые темы смотрится немного дико, эпизод с обнаженкой хоть как-то подпитывает надежду на последующий нескучный просмотр.
Далее выясняется, что в заколоченной квартире помимо экстравагантной Дарьи обитают еще два человека: художник-алконавт Гена (Девотченко) и йог по прозвищу Ху-Пунь (Либабов). Вся эта компания, недавно сбежавшая из дурдома, выдается авторами фильма за художественную богему, наделенную представлениями о доброте и порядочности, и знающую рецепт выживания во времена звонкого чистогана.
Тут-то и возникает основная коллизия фильма. Всю жизнь мечтавший исключительно о баблосах халдей Вова, только что готовый ради наживы торговать вонючей колбасой, найденной на свалке, вдруг проникается высокими идеями своих новых полоумных знакомых, которые твердят, что человек не может быть счастлив, гоняясь за деньгами.
Естественно, после столь резкой смены жизненных ориентиров бизнес Вована летит ко всем чертям…
Дальнейший пересказ фабулы вряд ли имеет смысл, по той простой причине, что уже на этом этапе со всей очевидностью стало понятно: картина Мамину не удалась.
В «Обезьянах» не оказалось того главного, что было в фильмах «День Нептуна», «Бакенбарды» и «Окно в Париж». Ощущения реальной жизни. С ее проблемами, парадоксами, юмором.
Вместо этого имелся натужно выдуманный сценаристом сюжет. Картонные персонажи, напоминающие скорее героев какого-то нелепого комикса, с целым веером плохо мотивированных поступков. И две с половиной шутки на весь фильм.
Обещанной режиссером сатиры в «Обезьянах» тоже не оказалось. Фильм в этом отношении, пожалуй, более стерилен, чем шприц в одноразовой упаковке.
К середине киноповествования мой интерес к картине стал стремительно приближаться к нулю. Чтобы хоть как-то развлечься, я стал наблюдать за реакциями зрителей.
Неподалеку сидел Александр Друзь с супругой. Лучшая половина именитого знатока погрузилась в глубокий, здоровый сон, уже через 15 минут после начала фильма, пристроив голову на плече мужа. Сам обладатель хрустальной совы держался до последнего. Лишь иногда позевывал и смотрел на экран с выражением лица, которое бывает у фанатов Жванецкого, случайно попавших на концерт Петросяна.
Подводя итог этого утомительного зрелища, приходиться с прискорбием констатировать, что наш кинематограф стал богаче еще на один скучный, неумный, безвкусный фильм расплывчатого жанра с невнятным месседжем.
И если бы не дочь режиссера, проходившая весь фильм в чем мать родила, и вспомнить-то было нечего.
А вот решение Мамина перевести прозу в стихи, как мне кажется, было тем последним, отчаянным шагом, который давал шанс, что называется, навести тень на плетень, спрятав убогость истории за эклектику формы.
Источник: www.journalist-pro.com